...Дети Егора, братья-близнецы Петя и Павел, были постарше Кретининских, постель не мочили, но в школе рассказывали вполголоса всякие страсти. О том, что статуйка ночами летает по избе, садится на грудь и не дает вздохнуть. А то залезет в печь, в самый огонь, и оттуда смеется тихим злым смехом. Даже кошка из дому убежала и котят с собой утащила...
Статуйку в село Маклок привез Николай Кретинин. Выменял на Графском базаре за полведра картошки у однорукого солдата-инвалида. В придачу инвалид еще и рассказ подарил, как во главе взвода разведчиков ворвался он в кабинет Геббельса, а там все мертвые - и сам колченогий, и жена его, и детишки-фашистики. Детишек даже жалко стало. Ну, мертвые так мертвые, делать нечего А статуйка как раз на столе у Геббельса стояла, вот он ее и прихватил на память Трофей, законное дело...
Заметив недоверчивый взгляд Кретинина, солдат сказал, что руку он не на войне потерял, а после, когда домой ехал, по пьяному делу. А так был героем-разведчиком, смотри, медалей сколько.
Убедили Кретинина не медали, а признание, что «по пьяному делу»: после войны каждый чирьяковый след старались раной объявить, и уж если говорит солдат о другом, значит, правдивости исключительной. И все-таки картошку отдал он еще и потому, что понял - не простая статуйка. Тяжелая. Чугунная, поди, вдвое легче была бы.
Что-что, а вес Кретинин определять умел. И, вернувшись домой, первым делом решил статуйку распилить - ну, как золотая? Извел два полотна по металлу, но едва-едва оцарапал крылышко. Не золото, золото мягкое. Приглядевшись, Кретинин обнаружил рядом со своей меткой другую царапинку - кто-то прежде пилил на предмет золота, верно, тот же инвалид.
Сокрушившись о загубленной ножовке, статуйку поместил на видное место, на этажерку. Жили Кретинины почти по-городскому, и кровать была с никелированными шарами, и шифоньер, и даже патефон, правда, с поломанной пружиной. Все с базара. В конце концов, историю про взвод разведчиков он и от себя рассказывать может. Не его вина, что по плоскостопию войну прослужил при складе. Односельчанам о службе своей Кретинин прежде вообще ничего прямо не говорил, ограничиваясь туманным «где надо, там и воевал». Понимай как знаешь. Время не болтливое, кругом враги.
Статуйка же как нарочно под рассказ сделана. Представляла она злобное страшилище, похожее на крылатую жабу. Посмотришь, и оторопь берет - как живая. Самое место такой на столе Геббельса.
Домашние, правда, жабу невзлюбили. Дети так криком кричали и ночами до ветру не выходили, а все в постель: и пятилетний Сашок, и шестилетняя Дуня, и годовалая Настена. Настене-то пока положено...
Николай на детские крики серчал, но убирать жабу не хотел. Глядя на нее, он в самом деле начинал верить в свое разведческое прошлое, что воевал, брал языков несчетно, а склад для отвода глаз был, для секретности.
